Поединок. Добыча никеля в Воронежской области: за и против

Wed, 18 Apr 2012 10:20:00 +0400

Тяжелый металл

Добыча никеля в Воронежской области: за и против

Инициативная группа «В защиту Хопра» с приближением итогов конкурса на разработку никеля в Воронежской области в очередной раз подняла вопрос об экологии заповедника, расположенного возле месторождений. Один из лидеров группы Константин Рубахин решил предъявить жесткие претензии любому, кто готов ответить за будущее природоохранной зоны. Вызов принял генеральный директор компании «Воронежгеология» Юрий Копейкин.

Участники поединка

Константин РУБАХИН, координатор инициативной группы «В защиту Хопра»

Юрий КОПЕЙКИН, генеральный директор «Воронежгеологии»

Информационный голод

Копейкин пришел на поединок заблаговременно и в одиночестве. Весь его вид выражал сдержанность и сосредоточенность занятого человека. Единственное, что вывело его из равновесия и заставило отбивать по столу пальцами дробь, – это опоздание многочисленной группы поддержки Рубахина, она заполнила практически весь зал. При этом Рубахин заранее обеспечил себе не только количественный перевес, но и качественный: среди пришедших с ним гостей было немало экспертов - например, биолог и адвокат. Возможно, именно это помогло ему к началу «боя» чувствовать себя раскованно и держаться открыто.

Рубахин: Первая претензия нашего движения «В защиту Хопра» – закрытость информации. Неизвестно, что будет на месторождениях – только ли добыча или еще и обогащение? Нет информации и по проведению самого конкурса.

Ведущий Игорь Романов (с иронией): То есть вас возмущает неизвестность, а не то, что там произойдет?

Рубахин: Ну, пока вроде как ничего не происходит. Пока. А вот что будет дальше, мы как раз и хотели бы спросить у профессионала.

Копейкин: О какой закрытости вы говорите? Конкурсная документация не секретная. Любой желающий может зайти на сайт Роснедр и всю информацию оттуда взять. Она там максимально полная. Это сделано для удобства самих конкурсантов. Что касается неизвестности о самом месторождении, вернее, рудопроявлении, то оно в Воронежской области было открыто еще в 60-е годы.

Рубахин (парируя): На сайте Роснедр конкурсной информации, к сожалению, нет. Она есть на сайте госзакупок. Но найти ее тоже отдельная наука. Якобы это открытые данные. Но они опубликованы в единственном месте – на сайте torgi.ru - и через поисковики не индексируются.

Ломбард для совести

Копейкин: Я, естественно, выступаю с точки зрения, что разработкам никеля быть! Много говорилось о том, какой экономический эффект Воронежской области принесет эксплуатация Еланского и Елкинского месторождений. Но на сегодняшний момент говорить о точных цифрах просто невозможно. Нет самого главного – запасов. Второе – они не оценены с экономической точки зрения.

Ведущий: Как это - нет запасов? Там нет никеля?

Смех в зале.

Копейкин (не реагируя на смех, спокойно): «Воронежгеология» стояла у открытия этих рудопроявлений в 1972 году. С 1972 года по 1992-й все работы проводились за счет средств федерального бюджета. В 90-е годы государство сказало, что больше деньги выделять на это не будет. Исследование было остановлено на поисковой стадии. На ней оцениваются не запасы, а ресурсы. В настоящий момент никто не может сказать, хватит ли этих ресурсов для того, чтобы экономически выгодно их использовать. Конкурс объявлен на условиях экономического риска. Рискует и «Норильский никель», и Уральская горно-металлургическая компания. Не факт, что этот риск будет оправдан. Они надеются на то, что эффект будет положительный.

Рубахин: Откуда тогда у Роснедр данные по Еланскому и Елкинскому месторождениям – 2 миллиона тонн никеля?

Копейкин: Это ресурсы, а не запасы! Ресурсы невозможно оценивать с точки зрения экономической прибыли.

Рубахин: Но есть цифра о прибыли в 2,5 миллиарда рублей на первом этапе работ. Это не так уж много.

Копейкин: На первом этапе 2,5, а так – 50 миллиардов на 10 лет. Но это не прибыль, это необходимые вложения, которые сделает выигравшая компания. О прибыли говорить еще рано. СМИ неверно трактуют эту цифру, от них и пошла эта путаница.

Рубахин: То есть мы отдадим природу на заклание, а прибыли может и не быть? Это похоже на то, что мы несем природу в ломбард с надеждой потом ее выкупить, как алкоголик несет свое обручальное кольцо. И уже знаешь, что оно не выкупится никогда, и сам факт его женитьбы уже не актуален, потому что семья распадется!

Копейкин: Экономический эффект на пользу области все равно будет. Деньги приходят в Воронежскую область. Это новые рабочие места. Это налоги, это плата за недра. Да много чего!

Заповедный вопрос

Рубахин: Оставим в стороне экономику. Главная цель нашего движения экологическая. Мой отец родился в селе Алферовка, как раз недалеко от Елкинского месторождения. Оно находится в 20 километрах от кромки леса, то есть в 15 километрах от охранной зоны, потому что за 5 километров от леса она уже начинается. Что будет с заповедником? Есть ли у вас опыт разработок вблизи природоохранного объекта? У нас есть данные, которые говорят о том, что ежегодно флоре и фауне наносится огромный вред при подобных разработках на территориях гораздо больше, чем эти 20 километров. К тому же роза ветров направлена в сторону Хопра и в сторону этого заповедника. То есть все дожди формируются там. Что могут возразить на это геологи?

Копейкин: Вы говорите о последствиях, связанных с переработкой никеля. Никогда - ни в советское время, ни сегодня - не ставился вопрос о том, чтобы перерабатывать никель здесь. Вопрос всегда стоял только один: добыть, обогатить и отправить далее по производственной цепочке в другой регион.

Рубахин: Вы сами говорите, что будет не только разработка, но и обогащение, которое требует большого количества воды. Этот участок питает реки Черноземья. Он находится на притоке Хопра Савале — чистой реке. Хопер, по данным ЮНЕСКО, одна из самых чистых рек в Европе. Он питает Дон. То есть налицо большой риск загрязнения не одной реки, а целой системы.

Копейкин (постепенно начиная раздражаться): Рудные тела распространяются с глубины примерно 260 метров. То есть они залегают очень глубоко, в так называемом фундаменте. Его же покрывает осадочный чехол. Именно в чехле находятся водоносные горизонты. Но в нем добыча вестись не будет. А значит, 8 водоносных горизонтов будут только частично нарушаться при строительстве стволов добывающих шахт, а потом будут восстановлены. Добыча будет осуществляться абсолютно сухим способом. Да, для обогащения потребуется вода. Но это в общем-то естественный процесс, и от этого никуда не уйти.

Рубахин: Кроме обычной над пластом никеля есть уникальная соленая вода. Я по несколько раз в год бываю на родине отца – там есть скважина. Эта вода обладает очень редкими свойствами и может применяться в медицине.

Копейкин: Да, там бьют йодобромные воды, обладающие лечебными свойствами. Но я же уже сказал, что для добычи они не будут использованы.

Ведущий: Я вот не специалист. Но правильно ли я понимаю, что геологи сейчас пытаются нас убедить в следующем. Вот у тебя есть рубашка, да? Она прикрывает тело. Сейчас нам нужно прострелить рубашку в 150 местах для того, чтобы добраться до тела, то есть пробурить 150 скважин через водоносный горизонт до никеля. И в результате рубашка у тебя останется целой?

Одобрительный смех в зале.

Копейкин: Да. Совершенно верно.

Ведущий: То есть она не запачкается кровью, да?

Копейкин (невозмутимо): Она запачкается, но вы ее постираете, и рубашка будет чистой.

Реакция зала становится еще более бурной. Слышны возбужденные перешептывания. Биолог пытается с места высказать свою точку зрения, ведущий ее сдерживает.

Рубахин: Мне даже неудобно перед Юрием. У него работа такая – добывать руду. И на его месте я бы тоже доказывал, что это общественно полезное дело. Но у нас есть примеры других

горнодобывающих комбинатов. Мы знаем, что творится там с флорой и фауной. А в Хоперском заповеднике, между прочим, водится порядка 150 выхухолей. Этих зверьков по всей России осталось всего около 10 тысяч, как рассказали нам специалисты из WWF. Что будет с выхухолью? Что будет с заповедником?

Копейкин: Ничего не будет. Заповедник останется на месте. Выхухоль будет жить спокойно и припеваючи. Еланское рудопроявление занимает 28 квадратных километров. На самом деле это объекты изучения. Объекты добычи будут гораздо меньше. Даже пусть 10 квадратных километров потребуется.

Ведущий: А какова у нас площадь заповедника?

Рубахин: 160 квадратных километров.

Ведущий: То есть для добычи потребуется площадь в 10% заповедника.

Копейкин: Это не 10%. Это еще меньше.

Рубахин: Еще у нас такой вопрос: где будут храниться остатки от добычи, хвосты от обогащения? Они тоже могут нанести большой ущерб окружающей среде.

Копейкин: А кто на сегодняшний момент знает, сколько остатков будет? И к тому же остается пустая порода, в которой присутствуют безвредные компоненты: кварц, полевой шпат и пиросцен. Все. Никакого ущерба не будет нанесено.

Ведущий: То есть это горы щебня, я правильно понимаю?

Копейкин: Если вам хочется, сравните так.

Рубахин: А у нас другие данные о вреде остатков и хвостов. У нас есть специалист как раз по этой теме – биолог Алла Евгеньевна…

Ведущий: (с улыбкой): Попытка переложить ответственность на Аллу Евгеньевну, да? Хорошо, давайте предоставим слово эксперту.

Алла Силкина, гидробиолог, старший научный сотрудник заповедника «Белогорье»: После добычи остается не щебень, а скорее крошка. Чтобы она не разносилась ветром, применяются специальные реагенты. Они тоже ядовиты. В результате после всех этих мероприятий по оздоровлению обстановки мы получаем порой еще более опасные эффекты. Сама же добытая порода подвергается обогащению. Вопрос о способе его проведения еще не решен, но, скорее всего, это будет самый дешевый вариант — флотация при помощи поверхностно-активных веществ. Это жесткие загрязнители. Они практически облипают всю живность, которая находится в водоеме. Даже бактерии не способны с ними бороться. Возьмем пример с Михайловским ГОКом. Вокруг резкое ухудшение экологической обстановки. Мы там изучали стрекоз: у них встречаются мутации и уродства. Кроме того, будут взрывные работы. А заповедник – это зона тишины…

Во время выступления биолога Рубахин показывает своим знакомым в зале, которые порываются добавить к выступлению эксперта, что этого не стоит делать: мол, и так все под контролем.

Копейкин (не повышает голоса, но явно раздражен): Я вас умоляю: распространение взрыва — 300 метров. К тому же вы путаете все время две вещи: глубокую переработку руды и всего лишь добычу и обогащение. Это две разные вещи! А вы приводите в пример те комбинаты, где идет переработка. Да, там действительно очень серьезные загрязнения.

Юридическая головоломка

Копейкин: Даже о добыче говорить еще рано. Этот вопрос можно поднять только после окончания геологоразведочных работ. А они по условиям конкурсной документации продлятся где-то порядка 8 – 8,5 лет.

Рубахин: В ней нет ограничений по времени, если победившее предприятие захочет начать добычу раньше. Там есть формулировка «не позже». В течение 12 месяцев после заключения контракта они должны сделать проект. После этого их ничего не ограничивает в сроках начала добычи.

Копейкин: Пока геологи в государственной комиссии не утвердят количества запасов, никто не позволит разрабатывать это месторождение. Никто и никогда!

Ведущий: Сколько нужно геологам для того, чтобы утвердить эту документацию?

Копейкин: По-хорошему лет 12. Нужно пробурить не менее 160 тысяч погонных метров скважин, чтобы понять, каковы запасы никеля. Пока запасы не утвердят, добывать никель не будут. А на это нужно время. Один станок может пробурить в месяц порядка 700 погонных метров, таким образом…

Рубахин (перебивая): Но 6 тысяч по документации! Ничего не мешает начать разработку сразу после выполнения этого минимума.

Спор приобретает еще более оживленный характер. Теперь уже и Копейкин начинает перебивать оппонента. Терпение и хладнокровие начинают изменять ему.

Копейкин: Еще раз повторяю: НЕ МЕНЕЕ 6 тысяч! Существуют определенные правила проведения геологоразведочных работ, нормативные документы...

Рубахин (горячась): А почему тогда документация сделана с нарушениями?!

Ведущий: То есть, чтобы изучить рудопроявление с достоверностью, нужно пробурить эти самые 160 тысяч погонных метров? А вот те юристы, которые в нормативной документации заложили минимум 6 тысяч, об этом не знали?

Копейкин: Я не могу за юристов отвечать! Я не Жириновский, и у меня отец не юрист.

Рубахин: В общем, мы делаем вывод, что конкурсная документация не является реальным документом. Требования в ней занижены в 25 раз. Мы поняли, что информация все-таки ложная. Поэтому мы будем настаивать на референдуме. Возможно, это выльется в какое-то предложение по законотворческой деятельности, как это было в Красноярске, например. Там запретили строить экоопасное ферросплавное предприятие.

Дать юридическую оценку несостыковки в документах просят эксперта.

Станислав Рывкин, руководитель адвокатской конторы «Рывкин и партнеры»: По условиям разведки и эксплуатации месторождений перед началом эксплуатации устраиваются общественные слушания. На них эксплуатирующая компания доводит до общественности и до власти ту схему отработки, которую она будет применять на этом месторождении. Но это уже будет происходить после окончания геологоразведочных работ и перед написанием и утверждением проекта на разработку, то есть после конкурса. Кроме того, существует закон об экологической экспертизе. В нем записано, что экологическая экспертиза строится на принципе презумпции экологической опасности любой хозяйственной или иной деятельности. Если есть предположение, что любая деятельность будет наносить какой-то вред, то уже должна проводиться экологическая экспертиза.

Копейкин (перебивая): Экологическая экспертиза чего?

Рывкин: Объекта. Экологического объекта.

Копейкин: Так вот объект еще не появился, а вы уже хотите провести экспертизу.

Рывкин (недоуменно): Нет, ну есть же проекты геологоразведочных работ на этом объекте…

Копейкин: Проекты геологоразведочных работ не подвергаются экологическим экспертизам. А вот проекты уже на разработку подвергаются.

PR и раскаяние

Ведущий: Теперь я бы хотел задать вопросы участникам поединка. Константин, ты сейчас реально понимаешь, против какой идеи ты идешь? Воронежская область дотационная. И сейчас у нее появляется возможность стать донорским, промышленно развитым регионом. Это инфраструктура, это финансы, это дотации в образование. Рабочие места для жителей Воронежской области. Это взлет области! И на другой чаше весов какая-то носатая крыса с усиками, которой всего-то осталось 150 штук.

Рубахин: Если бы мне лично предложили стать донором, я бы подумал, продавать себя или не продавать. Мне нужны мои почки, печень. И жертвовать придется не всего лишь крысой, там есть и другие животные. И вода, которая питает Дон, - это вода, которую мы пьем. И это воздух. Деньги зарабатывать можно каким-то иным путем. У нас есть ВАСО, у нас есть «Созвездие». Почему не развивать эти высокие технологии?

Ведущий: Но если все же вернуться к выхухоли. Она же вымирает ежедневно без воздействия добытчиков никеля. Где ваши пикеты, где ваши круглые столы, где ваша защита? Почему ничего нет? Потому что попиариться не на чем?

Рубахин (пытается не подавать вида, но начинает нервничать): Сейчас как раз первый год, когда WWF выделил грант Хоперскому заповеднику на поднятие популяции выхухоли. Этот грант – результат многолетней работы. А пиара я тут не вижу в принципе. Мы ведем работу постоянно, а сейчас особенно активно, потому что занимаемся конкретным случаем реальной катастрофической угрозы, по поводу которой при этом народу не дали высказаться.

Ведущий: То есть все-таки занимаетесь политикой. Потому что сейчас я услышал: «Мы занимаемся конкретной ситуацией, когда народу не дали высказаться». Вас интересует прежде всего это, а не сама вода или выхухоль. Спасибо. Теперь, Юрий, вопросы к вам. Вы же понимаете, что даже если все экологические требования будут соблюдены, то все равно заповедника не будет? Появится инфраструктура, не будет тишины…

Копейкин: Нет, мне это непонятно. Инфраструктура новая будет, но и заповедник никуда не денется. И выхухоль будет там бегать.

Ведущий: А если действительно через 15 лет заповедника не будет, вы лично возьмете на себя ответственность за то, что эта жемчужина уничтожена?

Копейкин: Я могу этот вопрос переадресовать вам: если там действительно ничего не произойдет через 15 лет, то вы раскаетесь, что остановили добычу и не дали шанс экономике региона?

Ведущий: Но вопрос в том, в чем сильнее каяться надо. Какие последствия, на ваш взгляд, ужаснее?

Копейкин: Но не факт, что мы потеряем заповедник. И наш долг - минимизировать вредное воздействие от добычи, а не останавливать ее.

Поединок формально закончен. Но аудитория не успокаивается. Проблема волнует всех. Каждый пытается высказать свое мнение. Биологу явно не хватило времени, которое ей предоставили для выступления. Копейкин же покидает поле боя незаметно и невозмутимо. Похоже, он уже высказал свою позицию и не захотел продолжить дискуссию в неофициальной обстановке.

DeFacto Журнал «De facto»